Неточные совпадения
Вероятно, он был человек признательный и хотел
заплатить этим
хозяину за хорошее обращение.
Вот мы и свернули налево и кое-как, после многих хлопот, добрались до скудного приюта, состоящего из двух саклей, сложенных из плит и булыжника и обведенных такою же стеною; оборванные
хозяева приняли нас радушно. Я после узнал, что правительство им
платит и кормит их с условием, чтоб они принимали путешественников, застигнутых бурею.
У одного индейца был слон.
Хозяин дурно кормил его и заставлял много работать. Один раз слон рассердился и наступил ногою на своего
хозяина. Индеец умер. Тогда жена индейца
заплакала, принесла своих детей к слону и бросила их слону под ноги. Она сказала: «Слон! ты убил отца, убей и их». Слон посмотрел на детей, взял хоботом старшего, потихоньку поднял и посадил его себе на шею. И слон стал слушаться этого мальчика и работать для него.
Я
заплатил шиллинг и пошел к носилкам; но
хозяин лавочки побежал за мной и совал мне всю связку.
Хозяин осмотрел каждый уголок; нужды нет, что хлеб еще на корню, а он прикинул в уме, что у него окажется в наличности по истечении года, сколько он пошлет сыну в гвардию, сколько
заплатит за дочь в институт.
Банные воры были сильны и неуловимы. Некоторые
хозяева, чтобы сохранить престиж своих бань, даже входили в сделку с ворами,
платя им отступного ежемесячно, и «купленные» воры сами следили за чужими ворами, и если какой попадался — плохо ему приходилось, пощады от конкурентов не было: если не совсем убивали, то калечили на всю жизнь.
«Кусочник»
платил аренду
хозяину бани, сам нанимал и увольнял рабочих, не касаясь парильщиков: эти были в распоряжении самого
хозяина.
Единственный трактир «Саратов» был исключением: там никогда
хозяева, ни прежде Дубровин, ни после Савостьянов, не брали с половых, а до самого закрытия трактира
платили и половым и мальчикам по три рубля в месяц.
На самом деле, выгода больше: возьмем в пример квартиру; если б эти комнаты отдавать в наем углами, тут жило бы: в 17 комнатах с 2 окнами по 3 и по 4 человека, — всего, положим, 55 человек; в 2 комнатах с 3 окнами по б человек и в 2 с 4 окнами по 9 человек, 12 и 18, всего 30 человек, и 55 в маленьких комнатах, — в целой квартире 85 человек; каждый
платил бы по З р. 50 к. в месяц, это значит 42 р. в год; итак, мелкие
хозяева, промышляющие отдачею углов внаймы, берут за такое помещение — 42 руб, на 85, — 3 570 руб.
В последний торг наш о цене и расходах
хозяин дома сказал, что он делает уступку и возьмет на себя весьма значительные расходы по купчей, если я немедленно
заплачу ему самому всю сумму; я не понял его, потому что с самого начала объявил, что покупаю на чистые деньги.
В притчах обычно
хозяин производит резкое разделение людей и всех, не исполнивших его воли, посылает в геенну огненную, где будет
плач и скрежет зубовный.
—
Хозяину выкупу мало пятьсот рублей. Он сам за тебя двести рублей
заплатил. Ему Кази-Мугамед был должен. Он тебя за долг взял. Три тысячи рублей, меньше нельзя пустить. А не напишешь, в яму посадят, наказывать будут плетью.
При таких тощих урожаях сахалинский
хозяин, чтобы быть сытым, должен иметь не менее 4 дес. плодородной земли, ценить свой труд ни во что и ничего не
платить работникам; когда же в недалеком будущем однопольная система без пара и удобрения истощит почву и ссыльные «сознают необходимость перейти к более рациональным приемам обработки полей и к новой системе севооборота», то земли и труда понадобится еще больше и хлебопашество поневоле будет брошено, как непроизводительное и убыточное.
— Вашего
хозяина Господь недугом посетил, — сказал Патап Максимыч. — Болезнь хоша не смертна, а делами Марку Данилычу пока нельзя займоваться. Теперь ему всего пуще нужен спокой, потому и позвал он меня, чтобы распорядиться его делами. И только мы с ним увиделись, первым его словом было, чтобы я вас рассчитал и
заплатил бы каждому сполна, кому что доводится. Вот я и велел Василию Фадеичу составить списочек, сколько кому из вас денег
заплатить следует. Кому кликну, тот подходи… Пимен Семенов!..
А ведь ругается-то как: каждое словечко больней плети треххвостки!» И редкие работники подолгу у Меркулова уживались, хоть
платил он им хорошо, а поил, кормил не в пример лучше, чем другие
хозяева.
В том домике
хозяева судов и кладчики предъявляли накладные и паспорты,
платили судоходные пошлины и разделывались по иным статьям.
— Так поди вот с ними толкуй! — кротким обиженным голосом, вздохнув даже от глубины души, отвечал Марко Данилыч. — Тогда, говорит Веденеев, будешь
хозяином в караване, когда все до копейки
заплатишь.
— К чаю милости просим, — отвечал тучный лысый купчина и приказал половому: — Тащи-ка, любезный, еще шесть парочек. Да спроси у
хозяина самого наилучшего лянсину. Не то, мол, гости назад отошлют и денег копейки не
заплатят.
Год проходит благополучно. На другой год наступает срок
платить оброк — о Сережке ни слуху ни духу. Толкнулся Стрелков к последнему
хозяину, у которого он жил, но там сказали, что Сережка несколько недель тому назад ушел к Троице Богу молиться и с тех пор не возвращался. Искал, искал его Стрелков по Москве, на извозчиков разорился, но так и не нашел.
— Положение среднее. Жалованье маленькое, за битую посуду больше
заплатишь. Пурбуарами живем. Дай Бог здоровья, русские господа не забывают. Только раз одна русская дама, в Эмсе, повадилась ко мне в отделение утром кофе пить, а тринкгельду [на чай (от нем. Trinkgeld).] два пфеннига дает. Я было ей назад: возьмите, мол, на бедность себе! — так
хозяину, шельма, нажаловалась. Чуть было меня не выгнали.
Ходим каждый день,
платим исправно; я, с своей стороны, стараюсь внимание
хозяина на себя обратить.
— А кому заплатишь-то?.. Платить-то некому!.. — отвечал дядя Онуфрий. — Разве можно артельному леснику с чужанина хоть малость какую принять?.. Разве артель спустит ему хошь одну копейку взять со стороны?.. Да вот я старшой у них, «
хозяином» называюсь, а возьми-ка я с вашего степенства хоть медну полушку, ребята не поглядят, что я у них голова, что борода у меня седа, разложат да таку вспарку зададут, что и-и… У нас на это строго.
Я хотел было что-то ответить, но не смог и побежал наверх. Он же все ждал на месте, и только лишь когда я добежал до квартиры, я услышал, как отворилась и с шумом захлопнулась наружная дверь внизу. Мимо
хозяина, который опять зачем-то подвернулся, я проскользнул в мою комнату, задвинулся на защелку и, не зажигая свечки, бросился на мою кровать, лицом в подушку, и —
плакал,
плакал. В первый раз
заплакал с самого Тушара! Рыданья рвались из меня с такою силою, и я был так счастлив… но что описывать!
Я
хозяин дворца и сада, я принял тебя, как дорогого гостя и званого, накормил, напоил и спать уложил, а ты эдак-то
заплатил за мое добро?
— Мне угодно объясниться с вами, — отвечал помещик, садясь без приглашения
хозяина на стул, — супруга ваша поручала одному моему ямщику передать моему почтовому старосте, что вы недовольны той платой, которую мы, почтосодержатели,
платили прежнему господину почтмейстеру, то есть по десяти рублей с дуги, и желаете получать по пятнадцати! Плата такая, говорю вам откровенно, будет для всех нас обременительна!..
— За то, что-с, как рассказывал мне квартальный, у них дело происходило так: князь проигрался оченно сильно, они ему и говорят: «
Заплати деньги!» — «Денег, говорит, у меня нет!» — «Как, говорит, нет?» —
Хозяин уж это, значит, вступился и, сцапав гостя за шиворот, стал его душить… Почесть что насмерть! Тот однакоче от него выцарапался да и закричал: «Вы мошенники, вы меня обыграли наверняка!». Тогда вот уж этот-то барин — как его? Лябьев, что ли? — и пустил в него подсвечником.
Путешественники щедро
заплатили за постой и, напутствуемые всякими благими пожеланиями со стороны довольных
хозяев хаты, выехали из ворот, проехали деревню и повернули в длинную, темную лесную просеку.
Эксплуататор-хозяин нас при расчете обсчитал, вместо тридцати долларов по условию
заплатил мне восемь, а ему пятнадцать; тоже и бивали нас там не раз.
Софья Матвеевна сидела подле него и
плакала, не спала почти совсем уже третью ночь и избегала показываться на глаза
хозяевам, которые, она предчувствовала, что-то уже начинали предпринимать.
— Вы, мол, так и так,
платили старику по десяти рублев, ну а мне, говорит, этого мало: я, говорит, на десять рублев наплевать хотел, а надобно мне три беленьких с каждого
хозяина.
И полеводство свое он расположил с расчетом. Когда у крестьян земля под паром, у него, через дорогу, овес посеян. Видит скотина — на пару ей взять нечего, а тут же, чуть не под самым рылом, целое море зелени. Нет-нет, да и забредет в господские овсы, а ее оттуда кнутьями, да с
хозяина — штраф. Потравила скотина на гривенник, а штрафу — рубль."Хоть все поле стравите — мне же лучше! — ухмыляется Конон Лукич, — ни градобитиев бояться не нужно, ни бабам за жнитво
платить!"
— Потому что этих денег мне не хотелось трогать; я ему сегодня же ввечеру всё
заплачу и съеду с квартиры завтра же, потому что не хочу оставаться у такого
хозяина.
— Мне, батюшка, ждать нельзя, — сказал
хозяин в сердцах, делая жест ключом, который держал в руке, — у меня вот Потогонкин подполковник живет, семь лет уж живет; Анна Петровна Бухмистерова и сарай и конюшню нанимает на два стойла, три при ней дворовых человека, — вот какие у меня жильцы. У меня, сказать вам откровенно, нет такого заведенья, чтобы не
платить за квартиру. Извольте сейчас же
заплатить деньги, да и съезжать вон.
— Извольте сами глядеть, Варух Кузьмич, — сказал
хозяин, обращаясь к квартальному и расставив руки, — вот не
платит за квартиру, не
платит.
— Ну, Иван Иванович, он вам
заплатит, — сказал квартальный, обращаясь к
хозяину. — А если насчет того, что вы не будете удовлетворены как следует сегодня ввечеру, тогда уж извините, господин живописец.
— Ну, а зачем же вы не хотели
заплатить прежде, да доставляете беспокойство
хозяину, да вот и полицию тоже тревожите?
— Однако, этот юнец — молодой, да из ранних. Он, кажется, хочет воспользоваться или, быть может, и пользуется даром тем, за что наш почтенный
хозяин платит большие деньги, — заметил граф Стоцкий.
— Прощайте, сударь, — проговорил
хозяин, тоже вставая. — Очень вам благодарен. Предместник ваш снабжал меня книжками серьезного содержания: не оставьте и вы, — продолжал он, кланяясь. — Там заведено
платить по десяти рублей в год: состояние я на это не имею, а уж если будет благосклонность ваша обязать меня, убогого человека, безвозмездно…
Хозяин мой бесстыдно
заплакал, — сидит, наклонив голову, и шмыгает горбатым носом, а на колени ему капают слезы. После третьей песни он сказал, взволнованный и словно измятый...
Прибежал
хозяин, приплыла его жена, и начался дикий скандал: все трое наскакивали друг на друга, плевались, выли, а кончилось это тем, что, когда бабы разошлись
плакать,
хозяин сказал мне...
Тяжелы были мне эти зимние вечера на глазах
хозяев, в маленькой, тесной комнате. Мертвая ночь за окном; изредка потрескивает мороз, люди сидят у стола и молчат, как мороженые рыбы. А то — вьюга шаркает по стеклам и по стене, гудит в трубах, стучит вьюшками; в детской
плачут младенцы, — хочется сесть в темный угол и, съежившись, выть волком.
С тех пор Михаил Андреевич сделался
хозяином Казимириных апартаментов и опекуном жизни «маленькой княгини»; но все это ограничивалось для него лишь правом беседовать с нею вдвоем, целовать ее ручки, щекотать перышком ее шейку и
платить ее большие, большие расходы по счетам, шедшим через руки Кишенского и непомерно возраставшим от его прикосновения.
Я видел
хозяина всего один раз, когда
платил деньги. То был грузный человек с лицом кавалериста и тихими, вытолкнутыми на собеседника голубыми глазами. Зайдя получить плату, он не проявил ни любопытства, ни оживления, как если бы видел меня каждый день.
В вечеру
хозяин вернулся с рыбной ловли и, узнав, что ему будут
платить за квартиру, усмирил свою бабу и удовлетворил требованиям Ванюши.
— Чего пришел? Каку надо болячку? Скобленое твое рыло! Вот дай срок,
хозяин придет, он тебе покажет место. Не нужно мне твоих денег поганых. Легко ли, не видали! Табачищем дом загадит, да деньгами
платить хочет. Эку болячку не видали! Расстрели тебе в животы сердце!.. — пронзительно кричала она, перебивая Оленина.
— Ведь я же их приглашал, а не ты! — убеждает граф, стараясь уловить мою пуговицу. — Я здесь
хозяин… я угощал тебя, — с какой же стати тебе
платить? Пойми, что ты даже оскорбляешь меня этим!
«Приезжай, милый дедушка, — продолжал Ванька, — Христом-Богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все
плачу. А намедни
хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка, приезжай».
Тетка пошла в гостиную и посмотрела за шкап:
хозяин не скушал куриной лапки, она лежала на своем месте, в пыли и паутине. Но Тетке было скучно, грустно и хотелось
плакать. Она даже не понюхала лапки, а пошла под диван, села там и начала скулить тихо, тонким голоском...
— Сейчас я получил сведение, что в Орехово-Зуеве, на Морозовской фабрике, был вчера пожар, сгорели в казарме люди, а
хозяева и полиция заминают дело, чтоб не отвечать и не
платить пострадавшим. Вали сейчас на поезд, разузнай досконально все, перепиши поименно погибших и пострадавших… да смотри, чтоб точно все. Ну да ты сделаешь… вот тебе деньги, и никому ни слова…
— Фю-ю! На этот счет вы себе можете быть вполне спокойны. Это совсем не та история, что вы думаете. Здесь свобода: все равные, кто за себя
платит деньги. И знаете, что я вам еще скажу? Вот вы простые люди, а я вас больше почитаю… потому что я вижу: вы в вашем месте были
хозяева. Это же видно сразу. А этого шарлатана я, может быть, и держать не стал бы, если бы за него не
платили от Тамани-холла. Ну, что мне за дело! У «босса» денег много, каждую неделю я свое получаю аккуратно.